Касперский код активации

ФРАНК ШЕТЦИНГ СТАЯ Любовь, что глубже океана. Сабине Hishuk ish tsawalk Вс едино. Племя индейцев нуу-ча-нальс, остров Ванкувер ПРОЛОГ 14 января Уанчако, перуанское побережье В среду свершилась судьба Хуана Наркисо Уканьяна, но мир не заметил этого.высшем смысле, конечно, заметил, но лишь недели спустя и без упоминания имени Уканьяна. Он просто был одним из многих. Если бы расспросить его самого, что произошло в то раннее утро, можно было бы провести параллели со сходными событиями по всей земле. И, может, рассказ рыбака, именно в силу его наивного восприятия, раскрыл бы сложные взаимосвязи, которые стали очевидными лишь спустя время. Но ни сам Хуан Наркисо Уканьян, ни Тихий океан у берегов Уанчако на перуанском севере никому не проговорились. Уканьян был нем как рыба, которую он ловил всю жизнь. Когда статистика хватилась его, события были уже в другой стадии и возможные показания об участи Уканьяно утратили интерес. Тем более, что и до 14 января никто не питал интереса к его жизни. Он сам это видел. Ему сулило мало радости превращение Уанчако в международный курорт.

Чтобы чужаки пялились, как местные выходят в море на своих допотопных лодках Хотя удивительным было скорее то, что они вообще выходят в море. Его земляки теперь нанимались на плавучие рыб-заводы или на фабрики рыбной муки и рыбьего жира, благодаря которым Перу, несмотря на сокращение лова, вс ещ держалось в числе рыбодобывающих стран вместе с Чили, Россией, США и ведущими странами Азии. Уанчако разрастался во все стороны, отели строились один за другим, погибали последние заповедники природы. Всякий думал лишь о своей выгоде.какая выгода Уканьяну, если у него ничего не осталось, кроме его живописной лодочки кабальито, лошадки, как умильно окрестили их когда-то конкистадоры. Но и лошадкам оставалось недолго. Новое тысячелетие решило, видно, отбраковать таких, как Уканьян. Он уже мало чего понимал в происходящем. Со всех сторон ему было одно наказание. Его карал Эль-Ниньо, с незапамятных времн устрашавший Перу. Его корили экологи, разглагольствуя на своих конгрессах о варварском истреблении рыбных запасов и о сплошной вырубке лесов. Головы политиков грозно обращались в сторону владельцев рыболовных флотилий, и лишь потом до них доходило, что они смотрятся в зеркало. Тогда их укоризненные взоры устремлялись на Уканьяна он был крайний виновник экологической катастрофы. Как будто это он зазвал сюда плавучие фабрики и японские и корейские траулеры, которые на границе двухсотмильной зоны только и ждали, как бы им полакомиться здешней рыбкой.

Вроде бы Уканьян ни при чм, но виноватым себя чувствовал. Как будто это он повытаскал из моря миллионы тонн тунца и скумбрии. Ему было 28 лет, и он был из последних. Пятеро его старших братьев уже давно работали в Лиме. Они считали его дурачком за то, что исправно выходил в море на лодке предшественнице срфинговой доски, чтобы в опустошнных прибрежных водах поджидать скумбрию и бонито, которые давно уже не появлялись. Братья внушали ему, что жизнь в мертвеца не вдохншь.